НАГРАДА

 

 В штабе бригады накапливались сведения о противнике. Поступали они из разных источников. Николай Коровянский почти ежедневно совершал на танках рейды, углубляясь в тыл врага на сорок — пятьдесят километров. Прощупывала ближние вражеские подступы и разведрота бригады под командованием лейтенанта Антимонова. Однажды лейтенант доставил в штаб довольно ценного «языка». Богатой информацией делились и соседи — разведчики Панфилова и Доватора.

К Волоколамскому шоссе все подходили и подходили части противника. Сюда прибыли гитлеровские пехотинцы из Бельгии, Румынии и Франции, танкисты из Африки и Греции, эсэсовцы, побывавшие на многих фронтах.

10 ноября Катуков засиделся допоздна над картой, на которой все больше появлялось синих пометок. Беспокоила его одна вражеская группировка, накапливавшаяся недалеко от Ново-Петровского. Еще раньше комбриг заметил, что район с населенными пунктами Скирманово и Козлово, захваченный врагом, вклинивался в расположение армии Рокоссовского «языком» на север и служил плацдармом для выхода на шоссе Волоколамск — Истра и дальнейшего наступления на Москву. Из этого района немцы обстреливали Волоколамское шоссе.

«Пока только постреливают, — думал Михаил Ефимович, — а силенок накопят — и могут взять Ново-Петровское. Тогда в мешке окажутся и конники Доватора, и пехотинцы Панфилова, и наши танки. Нет-нет, «язычок» надо им укоротить. Непременно!»

Так думали и в штабе армии. Катукову предложили разработать план операции. В ту ночь он еще и еще раз взвешивал все «за» и «против». По данным разведки, в районе Скирманова у противника сосредоточено тридцать пять танков и батальон пехоты. На высоте «264,3» — несколько танков и взвод автоматчиков. В Козлове — десять танков и рота пехоты. На скирмановском кладбище — система дзотов и блиндажей. Надо предполагать, есть там и пушки и минометы. И если уж вражеские позиции так смело выдвинулись вперед, то можно думать, что враг подготовился к отражению нашей атаки, то есть припас резервы, врыл танки в землю, подготовил систему огня.

— Да, задачка не из легких, — сказал командирам Катуков, — надо быть готовыми ко всяким неожиданностям.

Рано утром 11-го комбриг приказал собрать командиров частей и подразделений. В сопровождении двух танков и взвода автоматчиков командиры-танкисты поехали на рекогносцировку, чтобы внимательнее осмотреть район предстоящего боя.

Колонна, миновав Ново-Петровское, где располагались тылы бригады, повернула с шоссе вправо, на Ново-Рождествено. Здесь танкисты сошли с машин и двинулись пешком по направлению к Скирманову. Вел их Катуков. Он был в старой шинели и шапке-ушанке. Двенадцать часов ползали командиры по снегу, сидели в овраге, наблюдая за дорогой и высоткой, всматривались в очертания деревни, до которой оставалось всего пятьсот метров. Потом в лесу обсуждали увиденное. Ясно было одно: позиции для атаки очень невыгодны. Прямо перед Скирмановом — высота, за ней — открытая местность, справа в стороне — тщательно укрепленное кладбище.
— Задача, как видите, сложная, — повторил в заключение Катуков, — подумайте, как ее выполнить. От нас потребуется и выдержка, и смелость, и точный расчет.

Совсем стемнело, когда командный состав танковой бригады поехал назад в Чисмену. Катуков и Кульвинский отправились в штаб армии.

Увидев Катукова, начальник штаба М.С. Малинин, приветливо улыбнувшись, спросил:
— Газеты сегодняшние видели?
— Нет, — ответил Катуков, — леса да овраги изучали, какие уж тут газеты.

Малинин усадил гостей к столу, положил перед Катуковым свежий номер «Правды». На первой полосе крупным шрифтом было опубликовано постановление Совета Народных Комиссаров СССР о присвоении Катукову звания генерал-майора танковых войск. А чуть ниже — Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении его же орденом Ленина.

Михаил Ефимович встал, поблагодарил Малинина за поздравление, взволнованно произнес:
— Служу Советскому Союзу!

Как раз в это время в комнату вошел командарм Константин Константинович Рокоссовский. Тепло обняв Катукова, он сказал:
— Поздравляю, Михаил Ефимович. Заслужил, по-настоящему заслужил. Рад за тебя. — Затем, отступив на шаг, официально, торжественно сообщил: — Есть и еще одна новость — приказом наркома обороны 4-я танковая бригада преобразована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду. Только что мне сообщили. В газетах будет завтра. Читайте.

Он протянул Катукову лист бумаги. В приказе говорилось о том, что 4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 4 по 11 октября, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи прикрытия сосредоточения наших войск, что боевые действия бригады должны служить примером для частей нашей армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками.

Приказывалось впредь бригаду именовать — «1-я гвардейская танковая бригада», командирам «представить к правительственной награде наиболее отличившихся бойцов и командиров», Управлению бронетанковых войск пополнить бригаду «материальной частью боевых машин и вооружением до полного штата».

Катуков читал приказ и волновался. Даже захватывающая личная радость по поводу присвоения звания генерала и награждения орденом Ленина отступила назад. Коллектив воинов, которым он руководил, первым в танковых войсках получил гвардейское звание. По его бригаде отныне будут равняться остальные. Это великая честь, налагающая на него, на всех его однополчан огромную ответственность.

Руки комбрига, державшие газету и листки с приказом, вздрагивали. Он почти машинально отвечал на приветствия и поздравления и только тогда немного успокоился, когда командарм начал разговор о предстоящей операции. Бригаде придавались дивизион реактивных минометов — «катюш» и две танковые бригады неполного состава — 27-я и 28-я.
— Но главная надежда на вас, — подчеркнул Рокоссовский. — Вражеский клин надо срезать во что бы то ни стало.
— Будет сделано! — по-военному кратко заверил Катуков.

На обратном пути в бригаду он долго молчал, посматривая, как «дворники» на ветровом стекле сметали налипавшие снежинки, потом сказал задумчиво:
— Да, такое высокое доверие нельзя не оправдать.

В Чисмене, в штабной избе, комбрига обступили сослуживцы. Они радовались за него, гордились присвоением бригаде наименования гвардейской. После мценских боев Катукова не только уважали, но и полюбили. Он много знал, был прост, вежлив в обращении, сохранял выдержку и спокойствие в самые тяжелые, опасные минуты боя. А главное — был внимателен к людям: допустившего ошибку тактично поправлял, отличившегося хвалил, неопытного старался научить.

Принимая поздравления, Катуков, как всегда, много шутил, смеялся.
— Товарищ генерал, где же твоя парадная форма? — спросил комиссар Бойко. — Где папаха, лампасы, генеральские звездочки?
— Обойдемся и без папахи, — ответил Катуков, — а вот звезды нужны, форму нарушать не гоже.

Тут же был найден выход из положения: телефонист штаба Вавилов снял шпалы и взялся нарисовать чернилами звездочки на петлицах шинели. Шинель выглядела тоже не по-генеральски — обыкновенная, пехотная, видавшая виды, которую Катуков подпоясывал по-солдатски ремнем.
— Еще послужит старушка, — говорил Михаил Ефимович, — вид неказистый, зато ползать в ней удобно.

Утром штаб бригады, танки, мотострелковый батальон сосредоточились в сосновой роще около Ново-Рождествена. Сюда же подошли реактивные установки. Опаздывали только танки 28-й бригады.

День начинался ясный, морозный. Под ногами поскрипывал свежий, выпавший ночью снежок. В лучах восходящего солнца золотились верхушки деревьев. Над лесом, снежными полями, над дальними белыми дымками Скирманова, невидимого за высотой, голубело чистое небо.
Как легко дышится в такое ядреное утро! Как освежающе радостна белизна снегов!

Танкисты, собравшиеся в лесу, шутили, смеялись. Их танки, выкрашенные накануне в белый цвет, стояли на опушке соснового бора.

Старший политрук Александр Загудаев, комиссар батальона, подошел к своему танку, спросил:
— Как самочувствие экипажа?
— Отличное! — ответил башенный стрелок Лескин.
— Как водитель?
— В технической исправности, товарищ комиссар, — сказал Алексей Дибин. Это значило: и механик-водитель чувствует себя хорошо, и машина его в полном порядке.

Тут же возник короткий митинг. Загудаев сообщил о том, что бригаде присвоено звание гвардейской, сказал несколько теплых слов и о Катукове.
— Это большая для нас честь, — заключил он, — и мы должны оправдать ее сегодня боевыми делами.

Потом выступили Павел Заскалько и Александр Бурда. Они говорили просто, кратко, обещали драться по-гвардейски. Под всеобщее одобрение лейтенант Александр Борисов, командир взвода, сказал:
— За Москву будем биться до последнего. Пока мы живы, фашистам не уступим.

 Комбриг со штабом расположился в полуразрушенном домике лесника. Узнав о митинге и о хорошем настроении танкистов, Михаил Ефимович улыбнулся удовлетворенно и стал уточнять, все ли готово к бою. После долгих раздумий он решил не рисковать тем немногим, что имел. Атаку он решил проводить по-эшелонно. При этом легче будет выявить силы врага, его систему огня и, постепенно ввязываясь в бой, умело взаимодействуя с пехотой, бить точно, расчетливо, по уязвимым местам противника.

К главе "Упорство"

Сделать бесплатный сайт с uCoz